№33 08.05.2020

Александр Перминов: Рассказы отца о войне

Рейтинг пользователей: / 1

Краткая история моей семьи

Мой отец Александр Тихонович Перминов родился в д. Зайцы в многодетной семье Тихона Прокопьевича и Евдокии Михайловны Перминовых. У Александра были братья Георгий и Иван, сестры Ася, Галя и Нина.

К началу войны Александру шел 17-й год. Окончив семилетку, он работал в колхозе счетоводом. Когда исполнилось 18 лет, молодой человек отправился в военкомат и написал заявление добровольцем. В конце 1942 года его призвали на ускоренные курсы младшего командного состава пулеметчиков.

На фронт он попал в мае 1943 года в звании младшего сержанта и прошел весь остаток войны в должности командира счетверенной зенитной пулеметной установки «Максим» калибра 7,62, установленной на базе автомобиля ГАЗ-67, командира пулеметного расчета ДШК на базе грузового автомобиля. Окончание войны встретил в должности командира американской зенитно-самоходной установки М-17, имеющей на вооружении спаренную четырехствольную (12,7 мм) установку.

За время войны отец получил тяжелое и легкое ранения, о чем свидетельствовали специальные нашивки, которые носились во время Великой Отечественной войны и в первые послевоенные годы. Награжден нагрудным знаком «Отличник пулеметчик», боевыми наградами: орденами Красной Звезды, Отечественной войны II степени, медалями «За отвагу», «За взятие Берлина», «За освобождение Праги», «За победу над Германией». В своем теле Александр до самой смерти носил осколок снаряда.

После демобилизации в 1947 году отец по приглашению брата Георгия какое-то время жил и работал на Алтае. Затем вернулся к родителям в Шабалинский район Кировской области. В Шабалино отец познакомился, а потом женился на Герасимовой (Перминовой) Евгении Архиповне.

После войны прошел долгий, довольно тернистый путь от инспектора госдоходов до заведующего райфинотделом сначала Кайского района (сейчас Верхнекамского), а затем Даровского.

Непродолжительное время отец работал в Фаленском и Котельническом райфинотделах, занесен в областную Книгу почета ветеранов финансовой работы Кировской области за 25-летнюю безупречную службу в финансовых органах.
Умер в 1987 году в п. Даровской.

Вот несколько случаев из воспоминаний отца.

Контузия. Пулемет ДШК (Дегтярева-Шпагина крупнокалиберный) устанавливался на базе грузового автомобиля. Отец, будучи командиром ДШК, во время передвижения техники ехал в кузове автомобиля, когда на них налетели вражеские бомбардировщики. Прозвучала команда: «Воздух!» Все, кто сидел в кузове, «посыпались» в разные стороны. Снаряд попал в автомашину, но с другой стороны от отца. Грузовик разнесло в щепки, а все, кто прыгал на другую сторону, погибли, но об этом отец узнал много позже. Очнулся отец через какое-то время в больничной палате. Сначала увидел свет, потом различил белый потолок больничной палаты, разглядел медсестру и палату вокруг себя. Постепенно, по мере выздоровления, к отцу возвращался слух. Ему пришлось вновь учиться говорить, он сильно заикался. Врач посоветовал произносить слова нараспев, тогда у него стало получаться лучше. Впоследствии отец разговаривал неторопливо, не как тараторят большинство людей в Кировской области. Последствия контузии сказывались долгие годы, и когда отец волновался, то слегка заикался во время разговора.

Поросенок. Известно, что танковым экипажам для мобильности в ряде случаев придавались пехотинцы, так и экипажу отца периодически давали их. Отец рассказывал случай, когда экипажу были приданы штрафники (в штрафники попадали как проштрафившиеся военнослужащие, так и осужденные из многочисленных лагерей, пожелавшие воевать за Родину).

На кухню интендантской службой был откуда-то доставлен поросенок. Намечался праздничный обед, но ночью поросенок пропал... Отец догадался, кто был виновником предстоящего постного обеда. Приглашенные на беседу штрафники обещали за простое молчание уладить ситуацию к утру. На утро следующего дня у интендантов появился живой поросенок, даже более крупный. Праздничный обед удался на славу.  Потом штрафники рассказывали, что в своем тылу поросенка не нашли, пришлось позаимствовать у фрицев. Отец удивлялся, но так и не смог понять, как штрафники незаметно притащили живого поросенка через сплошную линию обороны немцев?!

Военнопленные. Отец рассказывал, что даже после окончания войны отдельные немецкие подразделения еще долго продолжали оказывать сопротивление. Но бывали и другие случаи.

Однажды в конце войны подразделение, в котором служил отец, столкнулось со значительно превосходящей по численности группой немецких солдат и офицеров. Быстро подготовились к бою. Ожидание казалось вечностью. Немцы приближались. Тишина, выстрелов не было слышно. Русские солдаты с пальцем на спусковом крючке тоже молчали. Появилась белая тряпка - немцы сдавались в плен. Вздох облегчения. Но немцев было столько, что сложенное к ногам русских солдат оружие пришлось нести самим немцам, у русских солдат просто бы не хватило рук и сил. Правда, были предприняты меры предосторожности, боеприпасы везлись отдельно в ЗСУ М17. Группа военнопленных без происшествий была доставлена по назначению. Таких случаев в 1945 году были не единицы, один солдат порой брал в плен по несколько солдат и даже по несколько десятков противников.

Боеприпасы. Во время войны каждый командир отчитывался вверх по инстанции о количестве убитых и раненых бойцов, о наличии оружия и боеприпасов. Всё это позволяло своевременно принимать те или иные решения, пополнять боекомплект, проводить переформирование подразделений.

Однако военная практика показала, что в ряде случаев полагающегося по штату боекомплекта было недостаточно, поэтому командиры, имеющие по штату пистолет, обзаводились автоматом, что было более надёжно. По рассказам отца, у него, кроме положенного ППШ, под сиденьем всегда лежал немецкий автомат с дополнительными рожками с патронами. Иногда эти немецкие автоматы изымались, как неположенные по штату, но после первого боя автомат под сиденьем появлялся снова.

Вши. Кочевая военная жизнь не давала возможности регулярно ходить в баню. Посещение бани было для солдат большим праздником. Это были деревенские бани или приспособленные солдатские - котелок нагретой воды в землянке. Поэтому вшей было столько, что их даже не пытались уничтожать. После «бани» иногда выдавалось свежее бельё, в ряде случаев грязное бельё просто сжигалось вместе со вшами. Были и специальные подразделения, которые стирали грязное бельё, эта работа ложилась на женские руки. Сколько солдатских подштанников этим рукам пришлось перестирать, никто не считал. Считалось удачей найти немецкое нижнее шелковое белье. На шелке вошь держалась не так цепко, падала в сапоги, а из сапог вытряхивалась.

Солдатский сон. Во время войны солдатам в большинстве случаев приходилось спать просто в окопе на голой земле, в лучшем случае, наломав немного веток «лапника» и подложив их под себя. Одеялом, матрасом и подушкой служила солдатская шинель. Общераспространенное мнение о достаточном количестве блиндажей, землянок - ошибочное. Рыть землянку в мерзлой земле было просто не под силу, да и не всегда было на это время. Главное - успеть окопаться. Отступая, немец старался сжечь все деревянные строения.

Как правило, все уцелевшие строения занимались под штабы и медсанчасти. Как рассказывал отец, однажды зимой их подразделению досталось уцелевшее строение. Солдат набилось столько, что все спали лежа на полу, на одном боку, как сардины в банке. Если один солдат решал перевернуться на другой бок, эту же процедуру приходилось проделывать всей лежачей шеренге солдат. Запах в доме стоял удушающий от давно не стиранного, промокшего и начавшегося в тепле оттаивать и сохнуть солдатского обмундирования.

Отец долго не мог уснуть, бока устали, а ворочаться нельзя. Не вытерпел, встал и пошел на выход. Чтобы сделать шаг приходилось очень осторожно ногой раздвигать солдатские тела. Выбравшись на улицу, отец зарылся в чудом сохранившуюся копенку сена и заснул. Он тогда выспался за все бессонные ночи, но шинель от земли пришлось отдирать - пристыла. После окончания войны отец долго привыкал к нормальной кровати.

Последний маршбросок. Первые майские деньки. Немецкий город Котбус, что на юго-востоке Германии. Враг уже почти побежден. Ждали только последнего штурма Берлина и подписания акта капитуляции. Поступает приказ - срочный марш на Прагу (порядка 260 км). Приказ есть приказ. Марш проходит в боевой обстановке. По ходу марша приходит разъяснение, что по просьбе чешских коммунистов, поднявших восстание, в Прагу перебрасывается танковая армия под командованием Рыбалко. 9 мая танкисты 25-й танковой дивизии совместно с другими частями освободили Прагу. Поэтому когда я спрашивал у отца, где он встретил Победу, тот говорил, что в Германии, а на вопрос, где встретил 9 мая, отвечал, что в Праге. После Чехии были еще марши по Австрии и Венгрии, Западной Европе, где требовалась помощь русских солдат. Везде их встречали гостеприимно, как освободителей.

Горох. Долгие два военных года и два послевоенных мечтал отец о родной сторонке, о встрече с родными и близкими. И вот этот день настал. Встреча с родителями была долгожданной. И как говорится на Руси в таких случаях, что есть в печи - всё на стол мечи. А в голодный послевоенный год, когда мужиков не хватало, чтобы землю обработать, и на стол-то поставить было особо нечего. Когда вечером собрались мужики поговорить и поглядеть на фронтовика, на столе стояла густая гороховица. На вопрос отца, откуда такая роскошь, дед отвечал, что это довоенный горох, который сеяли еще при отце, и дали на его трудодни, когда отец был уже призван. Гороху была выдана в тот урожайный год почти 500-литровая бочка. Все военные годы бабушка экономно добавляла этот горох в супы и каши, это и помогло пережить голодные военные годы.

В одном из номеров газеты «Слава труду»

был опубликован рассказ отца под заголовком

«Русские и в огне не горят»

Дождь лил и лил, а мы шли и шли. На нас не было ни одной сухой нитки. За несколько суток блуждания по лесу мы все измотались так, что даже еле вытаскивали ноги из грязи. Обессилевшие, голодные, мы не чаяли выбраться, как вдруг сержант Грачев, что шел впереди, крикнул:

- Вижу поле!

Через несколько минут мы стояли на опушке леса и смотрели на деревню. Из крайних домов валил густой дым. Позабыв об усталости, мы выплясывали от радости, не обращая внимания на хлопья грязи, вылетавшие из-под ног. Успокоились, посоветовались, как поступить дальше: идти в деревню всем или кого-то послать в разведку.

Вызвались младший сержант Рубцов и солдат Калашников. Тронулись тихонько – впереди Рубцов, за ним, метрах в тридцати, Калашников. Остальные залегли на опушке и стали наблюдать за товарищами. Видим, Рубцов подошел к огородам, залег. Через несколько минут он встал во весь рост и направился в крайнюю хату. Не помню, сколько прошло времени, казалось, что вечность. Вдруг из дома выходит Рубцов, за ним – мужчина. Оба несут какие-то свертки. Когда мы увидели улыбающегося Рубцова, не стерпели, бросились ему навстречу. Рубцов и пришедший к нам мужик развязали узлы: в них - четыре деревенских каравая и две кринки молока. Быстро разделались с обедом. Решили, поскольку нет в деревне немцев, отдохнуть, выспаться и обсушиться в стоявшей в полутора километрах от деревни клуне (большом сарае для молотьбы и хранения хлеба). Устроились на соломе, выставили караул, легли. Вдруг слышу сквозь сон: «Рус, сдавайся!» Просыпаюсь, выглядываю из клуни - немцы. И среди них тот мужичок, который «гостеприимно» принес нам хлеб и молоко. А наш часовой уснул, и по его вине мы попали в безвыходное положение.

Команда: «Тревога!» Все шестеро заняли заранее определенные места. Раздался дружный, но не плотный огонь. Патронов у нас было только по магазину, а у некоторых и того меньше. Первая шеренга немцев дрогнула, но последовал ответный удар. Затем стрельба с их стороны усилилась. Казалось, выхода из создавшегося положения нет. Оглядываюсь на солдат, настроение боевое, даром свою жизнь отдавать не хотят. Вдруг на глаза попали лежавшие на земле листы железа, размером полтора метра на два. Даю команду рыть окоп. С таким расчетом, чтобы поместилась наша маленькая группа. Одни рыли окоп, другие отстреливались. Немцы пустили трассирующие пули. Моментально вспыхнула солома. Огонь объял сарай. Вот тут-то мы и влезли в приготовленный окоп и плотно прикрыли его листовым железом. Через несколько минут соломенная крыша упала. Немцы подошли полюбоваться зрелищем, некоторые вытащили фотоаппараты. Как раз в этот момент отлетели железные листы, грянули выстрелы. Огонь был настолько неожиданным, что немцы опешили и, ошеломленные происшедшим, отступили. Пуская в ход имевшиеся гранаты, мы побежали к лесу. Когда собрались на опушке, не оказалось Санина. Было принято решение – любой ценой спасти товарища.

- Да вон он ползет! – обрадовался Рубцов. Бросились на помощь. Оказывается, когда он бежал, пуля попала ему в левую ногу. Потихоньку мы углубились в лес, но далеко не ушли. Нас тревожил один вопрос: где тот «гостеприимный» старик? Ночью, пробравшись в деревню, узнали, что мужичок был немецким старостой и во время перестрелки был убит.

А по деревне и далеко за её пределами разнесся слух, что русские и в огне не горят.

Александр Перминов, г. Киров.