№47 21.06.2024

Жизнь прожить - не поле перейти

Рейтинг пользователей: / 0

Говорят, что случайных встреч не бывает. В этом я убедилась еще раз, находясь в больнице г. Кирова. Моей соседкой оказалась 89-летняя пожилая женщина - умная, воспитанная, с чувством юмора и очень жизнелюбивая. Лидия Степановна ТАТАРИНОВА живёт в с. Архангельское Шабалинского района. Её воспоминания о военных и послевоенных годах – это не только история простой русской женщины, это история нашего народа.

Война

«Папу забрали на фронт, на руках у мамы осталось пятеро детей в возрасте от 10 месяцев до 10 лет, - начала свой рассказ Лидия Степановна. - Семья у нас была большая, с нами жили тогда дедушка с бабушкой – папины родители, сестра дедушки, и еще папина сестра. Пенсии старикам раньше не платили, из всех 10 человек одна мама трудилась в колхозе. В начале войны многие женщины ездили в Яранск на базар, обменивали на хлеб вещи, одежду, наволочки, полотенца, а потом возить стало нечего. У нас было так же. Дедушка плел лапти, а мы, дети, ходили с ним заготовлять лыко с молодых липок. Потом он садился плести, а я пилила ножовкой липовые палочки, полученные опилки мама добавляла в хлебные лепешки. Так как муки было мало, а иногда и вовсе не было, в ход шли куколь и льняная мякина. Как только стаивал снег, мы ходили собирать на поле гнилую картошку. Ходили босиком, чтобы ногами можно было быстрее нащупать картофелину. Наберем ведерко, вывалим на лужок, водой обмоем, потом несем домой. Всё съедали… Потом начинались песты, затем в пищу шли клеверные головки. Осенью на убранных полях собирали колоски, сдавали на склад, и не дай Бог, чтобы взять себе! Одна женщина, у которой было четверо детей и муж на фронте, унесла в карманах рожь с гумна. Так за это ей дали 5 лет лагерей. Когда совсем было худо, мы с бабушкой ходили сбирать. Правда, мама очень неохотно меня отпускала (Лидия Степановна вытерла слёзы). Кто сухарь даст, кто - кусок хлеба, кто - картофелину. Зайдешь в дом, а там твой одноклассник живет, ой, так стыдно было! Не дай Бог никому такое пережить!

Тяжелое время

- Мы держали корову и овец, но сельскому населению необходимо было сдавать государству почти всё молоко, яйца, шерсть, шкуры. Но тем не менее мы жили за счёт коровы. Как-то раз наша кормилица, а звали её Татьянка, потерялась, отстала от стада. Мы ходили ее искать, но не могли найти. Ночью прошел дождь, и земля подраскисла. Рано утром мама снова пошла на поиски и заметила коровий след. Следы вывели на поле в соседнюю деревню. Мама пришла к председателю, он сказал: «Дашь выкуп – корову получишь!» Будто бы корова объела всё колхозное поле! Мама его пристыдила: «Сенька, мы с тобой из одной деревни, вместе росли, а ты!» Председатель сразу пошел на попятную: «Да ладно, я пошутил!» Я помню, что мы спали в клети и услышали, как Татьянка мычит. Все выбежали ее встречать, так обрадовались! Во время войны среди лошадей свирепствовала анемия, так мы ждали, чтобы хоть какая-нибудь лошадь в колхозе сдохла! Если такое случалось, то приезжал ветврач из района, лошадь везли на скотомогильник, обливали керосином и поджигали. Когда все разъезжались, мама и еще одна женщина, брали остатки туши себе. Мама варила мясо в русской печке, в доме так аппетитно пахло. Как мы были рады поесть мяса! После войны, когда папа вернулся с фронта, мама родила еще двоих детей, стало нас семеро, но почему-то все мальчики в семье умирали в детском возрасте. Как-то в районе вспыхнула эпидемия менингита, у нас заболел маленький братик и его положили в больницу в Шабалино. Вместо матери, которая постоянно работала в колхозе, с ним лежала сестра. Она не спускала его с рук, носила, баюкала и днём и ночью. Однажды при свете луны сестра увидела, что взгляд малыша стал неподвижным и поняла, что братик умер… Испугавшись, она положила его на кровать, а сама через окно убежала домой в деревню, до которой было семь километров.

Воинские эшелоны

- За нашей деревней проходила железнодорожная линия. Бывало, что эшелоны по каким-то причинам подолгу стояли на путях. Через нас провозили эвакуированных, прибалтов, крымских татар. Они ехали с детьми, везли всё, что могли с собой взять, с кошками, собаками, разной живностью. Около вагонов я тогда впервые увидела индюка. Часто стояли эшелоны с ранеными: у кого ног нет, у кого рук, у кого голова замотана, грудь перевязана. Все они, утомленные дальней дорогой, вываливались из вагонов и сидели у путей. Нас приводил к эшелонам голод. Мы стояли поодаль и ждали, когда нас позовут, нальют супы, положат каши… (Лидия Степановна перевела дух и утёрла навернувшиеся слёзы). С тех пор не могу смотреть фильмы про войну.

Школа

- В Шабалино был военный госпиталь и некоторые раненые, выздоравливая, оставались жить на нашей земле. Так осел у нас один мужчина с Украины, у него на родине не осталось ни дома, ни родных. Потом он нашёл в детском доме свою дочку и привез её сюда. Мы, деревенские дети, ходили в отрепьях, одевались в то, что было. Помню своё выходное платье из бабушкиной юбки в клетку. А дочка украинца приехала из города, она единственная ходила в школу в форме! Для нас это было чудо! Я на всю жизнь запомнила ее коричневое платье, белоснежный воротничок и бантик. В школе не было чернил. Писали мы свекольным соком, но он быстро выгорал на солнце. Готовили чернила и из сажи. Печная сажа смывалась, а керосиновая нет. У подружки мать была путеобходчиком. Она ходила по путям с фонарями, простукивала, исправны ли рельсы. Фонари были керосиновые, закрытые. Там накапливалась сажа, из которой получались хорошие чернила. Так мы даже в очередь за сажей записывались. Писали на чём придется, часто на обрывках газет. Папина сестра посылала нам для этого старые книги. На правописании нам давали тетради в полоску, на них мы тоненько отводили черту карандашом по размеру букв. Запомнила я и победный день 9 мая 1945 года. Нас из школы послали домой, чтобы мы сказали родителям, что война закончилась и что объявлен всеобщий выходной. В этот день шел снег. Вскоре у колхозного склада собрались женщины, мы, ребенки, тоже толкались там. На общий стол принесли то, что было в домах: кто скудную еду, кто настоечку, кто – бражку. Сидели, говорили. Кто-то гордился наградами, а кто-то голосил из-за похоронки. Вроде бы и радовались все, но, как в песне поется, праздник был со слезами на глазах».

Детская обида

Немного оправившись от нахлынувших воспоминаний, Лидия Стапановна рассказала ещё один случай из далекого детства, который острым шипом на всю жизнь вонзился в её памяти на всю жизнь. «В 1949 году лето выдалось жаркое и сухое, зерновые погибали на глазах, - начала рассказ пожилая женщина. - Колхозный бригадир послала нас, детей, и двоих старичков в Понихинскую церковь за 12 км за священниками, чтобы молитвами помочь делу. Обратно мы несли маленькие иконы, а на телеге везли большие. Богослужение проводил батюшка, сначала он окропил святой водой два поля, а потом прошел по нашей деревне. Мне тогда было 14 лет, в классе я была комсоргом. В нашей деревне среди ребят не было ни октябрят, ни пионеров. Существовала какая-то секта, которая мешала молодёжному движению, распространяя слухи, что немцы придут и повесят всех пионеров на галстуках. 1 сентября я пришла в школу и увидела стенгазету под названием «Комсорг шагает впереди!», на которой была изображена черненькая девочка с двумя косичками, несущая перед собой икону, а за ней - толпа ребят поменьше… Я чуть со стыда не сгорела, но одной газетой дело не закончилось. Меня вызвали в райком комсомола. Долго отчитывали за пособничество церкви. Я сказала, что нас послала бригадир, и мама сказала, что надо идти, а как я могла мамы ослушаться?! И заплакала… Один мужчина, не знаю, какую должность он занимал, встал и говорит: «Перестаньте мучить ребенка! Иди, девочка!» Нам, слушавшим рассказ Лидии Степановны в палате, стало интересно: помог ли молебен урожаю, убрали ли её из комсоргов. Но все это оказалось мелочным и незначительным и стерлось из памяти женщины, навсегда осталась лишь горечь детской обиды.

В Котельниче

«После окончания 7 классов я поехала учиться на бухгалтера в кооперативный техникум г. Котельнича, – продолжила повествование женщина. - Взяла с собой картошки, каравай хлеба. Нас поселили в бывшей казарме, 18 человек в комнате. Посредине стоял длинный стол. Сахару в то время не было, очереди за ним были страшенные, причем торговали не в магазине, а со двора. Даже номер очереди на ладошке записывали. Мы, студентки, покупали кисель в пакетах, резали его ножом и добавляли в кипяток. Наведешь погуще, хоть какая-то еда получалась. Одежда у меня была плохая, я носила всегда обноски, ходила в бабушкиных бурках, сшитых из полушубка, сверху надевала калошки. Училась в 1950-53 годы. Говорят, что студенческие годы - самый хорошие, а вот у меня - нет... Проучившись полгода, я приехала на каникулы домой. Однажды папа зашел в дом с молодыми парнями Гришкой и Сашкой. Я уже потом поняла, что сватом. Папа начал такую речь: «Я учился до Рождества, матка твоя - до Масленицы. Расписываться научился и деньги считать умею. А ты тут 7 лет училась, да еще полгода в Котельниче. Если у тебя не хватило ума, так тебя хоть десять лет учи - все равно бестолковая будешь». Подхватил разговор Гришка: «Сашка-то работает, вон какие деньги зарабатывает! Всю жизнь обеспечена будешь!» Тут моя младшая сестра 10-ти лет выкатилась с кухни и говорит: «Я вот в Ленинское ходила, так видела, как Сашка на большой-большой лошади вез большой-пребольшой воз г..на!» Все, кто был в комнате, грохнули от смеха! И жениха как ветром сдуло!

Замужество

- Получив диплом бухгалтера, я семь лет трудилась в торговле, а потом, когда освободилось место в колхозной конторе, перешла туда и проработала 30 лет. С Алексеем, будущим мужем, мы познакомились в клубе. Он начал работать с 16 лет, служил в Сибири на охране заключенных, когда шло строительство Красноярской ГЭС на Енисее. Он работал в колхозе кузнецом, парень нормальный, не пьющий. Поженились, родилось у нас двое детей - Сергей и Нина. Как и все, держали скот, старались работать на совесть. Я тогда главным бухгалтером работала. Часто приходилось в Шабалино ездить, а дороги плохие были - когда забуксуем, когда и в пути заночуем. Муж заболел диабетом, часто лежал в больнице, его вывели на группу. К сожалению, прожил недолго. В 1985 году у него случился приступ и он умер».

Страсть

«Раньше не было отдельных изданий с кроссвордами, их печатали в газетах и журналах. Я их, где видела, всегда покупала. Нравится отгадывать, искать то, чего не знаю, вспоминать, что забыла. Это я память тренирую», - так говорит пожилая женщина о своём увлечении кроссвордами. Когда ей не спится, она лежит и перебирает в уме столицы 15-ти союзных республик или «путешествует» по западной Европе – вспоминает столицы государств. Всей палатой мы удивлялись эрудиции 89-летней женщины: она знает почти все страны, столицы, реки, озера, горы и их вершины в разных частях света, а также значение всех слов, часто встречающихся в кроссвордах. «Речь Посполитая, что это? – однажды спросила Лидия Степановна. - Часто слышу это словосочетание по телевизору от Марии Захаровой и хочу узнать»...

Потомки

Сын Лидии Степановны Сергей окончил Рижское высшее военно-политическое училище ракетных войск, долгое время служил в Чите, а потом перевелся поближе к дому - в Юрью. Сейчас живёт семьей в Кирово-Чепецком районе. Дочь Нина училась в Московском технологическом институте бытового обслуживания, потом трудилась на производстве, когда завод закрылся, до выхода на пенсию работала страховым агентом. У Лидии Степановны четверо внуков и шесть правнуков! «Мужья и жены у детей и внуков хорошие, я всеми довольна, - говорит она. - У них всё слава Богу! Только я их стала беспокоить, здоровье подводит. Раньше бывало, когда коров пасла, оббегу не по разу всё стадо, а сейчас вот еле хожу, но ведь всему свое время!»

Галина НОРКИНА.