№33 06.05.2022

Даровской Мересьев

Рейтинг пользователей: / 1

К Дню Победы

Сапёр Алексей Афанасьевич Холманских, уроженец Кобрского сельсовета, был храбрым солдатом, стойким и мужественным человеком, сумевшим преодолеть физический недуг. Он горячо любил семью, Родину, жизнь. По просьбе жителей Кобры мы ещё раз публикуем статью А.А. Демакова, которая была напечатана в районной газете к 4О-летию Победы, чтобы нынешнее поколение знало о воинском и жизненном подвиге своего земляка.

Весть о войне застала Алексея Холманских в поле. Боронил паровую, выпаханную два года назад неудобицу. Тяжелая дисковая борона оставляла за собой след непыльный, хотя жарища весь день и вечер 22 июня стояла адовая.
Поздно дома, придя из бани, поговорил с женой Анной про эту распроклятую войну.
- Алёша, тебя скоро тоже увезут на фронт? – с тревогой в голосе шептала Анна. – Как я тут без тебя-то?
- Как не призовут, здоров как бык. Но уборку дадут закончить. Озимой клин посеять, может, обмолотить хлеб. Броня на нас, механизаторов, вышла. Временная.
Пришел день, когда и Алексей Холманских оказался в Вишкеле. Хотел он на танк сесть, да кто себе выбирает военную профессию? Сказали, что ему быть сапёром.

В 1942 году, когда враг копил силы для прорыва на Сталинград, попал Алексей в боевую часть. Под Старой Руссой шестеро суток не сапёром, а пехотинцем отбивал атаки немцев, отступал и снова бросался в мясорубку. Страшно становилось, когда в эти шесть дней Алексей схаживался грудь на грудь с рослыми рыжими фрицами. На седьмой день пуля автоматчика прошила ногу. Ребята вытащили на плащ-палатке в медсанбат. Молод, быстро зажила рана. И через два месяца он снова в строю сапёрного батальона. Хваток и смекалист оказался вятский солдат. Каким-то чутьем обострённого нюха выискивал Алексей мины на проселочных дорогах, тропинках к водопою, на большаках, в сёлах около порушенных храмов, в сожжённых городках. Более двух лет охотился за минами. И хранила его судьба, а может, молитва Анны. Писала ему: «Какой бы, милый, не пришёл, я приму тебя, родного, никуда не отпущу, так наскучалась». Он знал, что сапёр ошибается лишь раз.
А командир ставит Алёшку Холманских в пример. За пятьсот разминированных положен орден. Таков приказ Верховного. А у него как раз это число. И пишет командир донесение в штаб.
- Слушай, командир, не торопись. Зачем мне орден? Ты меня лучше в отпуск к бабе домой отпусти, к ребёнкам. Заголодал по Анне, вот как перед иконой на духу говорю!
- Да что ты, Холманских, от ордена в отказ? Серьёзно ли думал?

И вышел солдату отпуск за полтысячи обезвреженных вражеских мин. Вот и Кочелыги. Анна повисла на шее. Десять дней дома. Сладость какая. И каждая ночка короткая, летняя - с Анной. До первых петухов никак не выспятся, а подниматься надо… Не бригадир, а сам председатель стучит палкой в оконце, на сенокос зовет: «Будитесь, медовая неделя еще впереди…». И машет косой-горбушей Алексей проход луговины. Не поспеть за ним Анне. Пот на рубахе и в глазах круги радужные. Вальнётся на подкошенную траву. И нет войны, и мин нет. «Эх, мать, так бы вот и жить, без войн проклятых!»
- Алексей! – кличет Илья. – Помоги Пану в кузне.

Пролетело времечко весёлое. Пора и в дорожку. Опять на фронт, в свой сапёрный батальон. Прибыл. Доложил. Стабилен фронт, но у сапёров спокоя нет. Приказ: разминировать железнодорожное полотно. Станция Пустышки. Да будь она проклята… Запомнил на всю оставшуюся жизнь.
Вот оно. Ползет Алексей на бугор насыпи. Ромашки в лицо. Вот и рельсы. Ржавые, лебеда на полотне. Миноискатель. Потянул вверх... Он не почувствовал взрыва. Ахнуло, мелькнуло в сознании что-то. А когда, подброшенный взрывной волной, оглядел поднебесную, солнце чернело, а он валился куда-то. Мелькнуло лицо матери, Аннушки. И больше ничего...
Очнулся в госпитале Ярославля. Туго забинтован, на лице марлевая маска и только один глаз щелкой видит. Рядом в палате горемыки – раненые. Лицо словно изжевано, что-то болит в пахах и чует, как шевелит пальцами ног. Позднее долго размышлял, как так ноги уже ампутированы, а он чувствовал пальцы.
Под осень 1944-го Алексея привезли в Кобру. До Кочелыг две версты. К сельмагу, пожалуй, всё село вышло. Слух прошёл – везут Алёшку Холманских, лежачего, почти убитого. Я был при этой встрече, никогда не забуду, что чувствовал, что слышал. Старуха Григорьевна и нищая Агафья испуганно крестились, глядя на черного мужика в телеге.

Анна! Повезло тебе, живым пришел муж. И пусть без ног и лицо залито пороховой гарью, а на шее, груди, около виска - красноватые рубчатые шрамы, но он, Алешка твой.
И потянулись дни, недели, месяцы, годы. Молод! Ах, как хотелось жить, встать, ходить. А пока он по избе на мускулистых руках мешком кидает тело. Как бы шагами меряет дорожку от печки до лавки. И вперёд, и обратно, задом и передом кидает мешок-туловище. Посмотрит в зеркало: «Ах, какая рожа». Ахнет зеркальце об пол вдребезги.
Заказаны протезы. Ждёт- не дождётся. Чем заняться? Война ещё, бедная и голодная житуха поголовно у всех.

Два года ушло на освоение протезов. Да будь они прокляты. Обмозолятся, кровоточат култышки. Мать тебя за ногу. Раз упал с крыльца. Разбился. Водой отливала Анна. «Каторга, а не житуха», - думает. И подкатит тоска, хватает за душу, давит. В шкафу сулейка. Анна в поле. Выпьет стакан, всю сулейку без закуски высосет. Пьян в дым. И полегче вроде. Прости, Анна. Не сладил с душой…
Наконец встал на протезы. В зыбке четвёртый ребенок покачивается. Достанет Анна - ему в руки. Сынок! Трепетное тельце. Продолжается жизнь. И невесёлые раздумья всё реже, реже, реже. Много читал. И книги, хвала им, научили бороться, побеждать себя. Решил учиться на бухгалтера. В Даровском - курсы. Поехал и закончил. Начал в колхозе с рядового счетовода, а вырос до главного бухгалтера. Тихо передвигался на протезах с костылями. Одна нога под пах отнята, другая ниже колена. Проживем!
Семерых детей воспитывали Алексей и Анна. Тяжеловат возок. Еще с подойник девчонки ростом, а корову доят. И полы моют, и дров принесут, в лесу заготовят, привезут, расколют. Хлебушко на столе, всегда свежий квасок. В избе покрашено, натоплено. Раз в трескучий мороз заехал к нему. Он на печи. Ловко, показалось, слез по крутым ступенькам, на лавку вылез… Закурили. Анна гремит посудой в закуте.
- Анна, где-то у нас чекушка запрятана? Несла бы, а?
Что? Написать про меня? А зачем? Давно всё было. Не надо.
- Орден получил бы. Напиши, вручат.
- Да я за тысячу мин обезвредил. Второй бы дали, обещали… А на что? Ладно и так!
Сорок лет после войны работал Алексей Афанасьевич в колхозе «Знамя Ленина». Последние годы - кладовщиком. И ни разу порчи зерна не допустил, и ревизии огромного склада проходили без придирки. Хлеб он умел ценить. Его любила вся округа, даровским Мересьевым гордились, учились у него переносить трудности.

Как-то мы с директором краеведческого музея М.Г. Осиповым вместе работали в даровской «районке». Ставили вопрос перед областным начальством, просили походатайствовать перед Верховным Советом о награждении А.А. Холманских самым высоким орденом, может, даже с присвоением ему звания Героя России. Нас поняли, просили, чтобы местная администрация представила его к награждению. Но дело до конца не довели. Алексей Афанасьевич скончался…
А. ДЕМАКОВ, 1985 год.

ПРИМЕЧАНИЕ: Алексей Мересьев - главный герой книги Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке», его прототипом стал советский военный лётчик-истребитель, Герой Советского Союза Алексей Маресьев.